TOKYO GHOUL: slough of despond

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » TOKYO GHOUL: slough of despond » Флэшбек » "Предел Хейфлика"


"Предел Хейфлика"

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

В ролях:Kamishiro Rize, Kaneki Ken
Синопсис:Во время пыток в комнате Ямори, Канеки Кен погружается в собственное подсознание настолько глубоко, что это приводит к довольно неожиданным последствиям и судьбоносным встречам.

Предел Хейфлика - граница количества делений соматических клеток делящиеся в клеточной культуре,которые умирают приблизительно после 50 делений.
***
Белый горизонт, чистый. Воздух больше не пропитан потом и кровью, он тоже чист, словно только что появился. Тут все только что появилось, может поэтому Кену тут так удобно "быть". И это не рай или ад, так просто не дадут умереть, это что-то иное, но твое, такое же ставшее седым, отмершее, не ощущающее боли.
- Где я?- голос звучит слишком испуганно, даже сейчас, после всего, что успел пережить, Кен не устал бояться. Если это конец, то почему он такой нелепый? Стул, с которого не подняться, металл наручников от которого не избавиться. Глупо. Но не больно, только страшно. "Я потерял сознание?",- внутренности сжались в предвкушении, за забытьем, уже ставшим привычным следовал поток ледяной воды и снова его настоящая жизнь. Такая правильная, как мама научила. Терпеть боль за другого, если ты больше ничем не можешь помочь. В горле встает ком. Тут пахнет мамой, прошлым и покоем. Оказывается, у покоя тоже есть запах.
- Странно, - Кен пробует говорить, слова ведь означают, что ты еще жив. Он слышит себя, понимает, шевелит окровавленными обрубками пальцев ног, разгоняя молочный туман. Тут так тихо, что любой шорох превращается в эхо. Но Кен не один, он это знает точно, слушая второе дыхание, где-то совсем рядом. Это ему, неведомому Канеки задал вопрос, надеясь получить сносный ответ. Неужели все кончено? Нет, так просто не может быть ничего, мир устроен слишком многогранно, чтобы выплевывать бесполезных мальчишек в какие -то междумирья. Кен не хотел понимать, не хотел возвращаться, не хотел мириться, не хотел становиться лишней обузой. Он ничего не хотел, а все что случилось было стечением дурацких обстоятельств.
- Мы тут надолго? - тот кто-то другой слишком рядом, он может не таиться и помочь, освободить. Потому что этот стул держит, словно магнит, а ведь тут нет края, неба, земли. И с чего Кен решил, что тот другой останется с ним? Жалким, беспомощным, смирившимся со своей участью, проклинающим свою сущность. Разве у него были когда-то те, кто помогал ему? Да. Хиде, Туока, Йомо-сан...Друзья... Терпеть ради них боль, вот все что Кен может.

+1

2

Сквозь пальцы утекает чужая судьба; прозрачными каплями падает на землю, молча высыхает на призрачном ветру. На её лице тонкий лёд. Минор. Губы сомкнуты. Янтарный блеск переливается на глазах и губах, но без тепла. Этот мир слишком пустой и холодный, он сковывает тело молчанием и разъедает разум гнетущей тишиной. Ожидание тянется безымянной вечностью, абсолютно бесплодным страданием. Она вдыхает запах мёртвых цветов, видя как взволновалась пелена тумана, окрасилась в оранжевый цвет, скрывая съеденное скорбью лицо.
- Помощь не придёт, - голос дрогнул, отдалился, стал сожалеюще-печальным. Оттенки воспоминаний заволокли растекавшийся во мгле багровый свет. Сердце налилось свежей кровью, а мысли наполнились искрами и вспышками северного сияния. С равнодушием в глазах, Ризе подпирает рукой подбородок, безмолвно смотря вдаль. В её теле нет дозы ненависти, только немая апатия воскрешённого сердца. Она, всего лишь пепел прошлого, бледный силуэт нерастворившийся в памяти; цветок, распустившийся в свете тьмы и сожалений. "Ты слишком слаб, Канеки...", - шептал её разум низким бархатным голосом.
Её губы чуть сжались, скулы побелели, глаза сверкнули ярко-синим льдом. Всем своим телом Ризе прижалась к холодной кафельной стене, неспешно продолжая говорить, - Здесь никого нет, кроме тебя. Даже я лишь плод твоего воображения, - голос звучал ровно и совершенно бесстрастно. Созвучное эхо исчезало в осколках вселенной этого эфемерного мира. Почему она здесь? Самые массивные цепи связывают их тела, порождённые фантазией. Боли больше нет, как нет и безумного голода, который растворился в горизонте пылающей неизвестности. Повсюду веет страхом, она насквозь пропахла его мерзким ароматом.
- А надеяться на мертвеца... - мгновенной, едва различимой искоркой проскальзывает нотка презрения. Мальчишка слишком жалок, мягок и ничтожен, но всё ещё тянется солнцу. Его невинное тело не созрело для ярости, а душа билась в конвульсиях и беспощадной алчности гуля. Инстинкт выткал новую нить в кровавой судьбе и от неё не убежать.
- Это просто смешно, - с ненавистью восклицает она. Буря чувств в её теле просыпается снова, вспыхивает нестерпимым криком и синем пламенем, непроизвольно вырывающимися из её сознания. Отвращение разрывает плоть, смешивает кровь и агонию воедино. Ризе не в силах это терпеть. Она поднимается, встает на ноги, как будто пытается вновь стать живой. Её длинные пальцы цепляются за растрёпанные тёмные волосы боязливого мальчишки, - Ты всего лишь слабак, - голос стал пропадать, превратился в режущий шёпот, - Не существует никакого "везения". Ты жалок, Канеки, - она шепчет ему на ухо, обдавая кожу своим тёплым дыханием. Губы вздрагивают от каждого произнесённого слова, Ризе не сдерживает поток своих чувств. Как и в тот день.

+2

3

Рефлексия. От знакомого голоса, виноватого во всем. Кен вздрагивает, вспоминая, кому он принадлежал, соображая, что из сотни тысяч иных душ, осталась с ним она. Разве он не заслужил большего и лучшего? Почему нет рядом мамы? Или это не тот конец, который так ожидаем. Что за странный запах приходит с ней, сладковатый, цветочный, Канеки морщит нос, громко фыркая и снова дрожит от голоса. Этот шепот прав во всем, но как же страшно принимать его правоту, как надсадно стучит в груди. Не придет никто, Ризе права. "Одинок, одинок, одинок",- пульсирует в мозгу, губы сами произносят это вслух, вихрастая голова мотает отрицательно.
-Нет, нет, нет, нет,- голос дрожит от слез, застрявших в горле. Он терпел так долго боль, он заслужил спасение и избавление. Он устал ждать. Ризе рядом, протянуть только руку, она может помочь.
- Помоги мне, пожалуйста, прошу, -шепотом, потому что Ризе-сан права, а признавать это вслух тоже не хватает духа. Скованные руки сводит судорога, алые ошметки пальцев на ступнях стынут. - Помоги...,- внутри голод, то ли самого Кена, то ли Ризе, делающий это безумие реальностью. Кен шмыгает носом и по щекам текут слезы. Как же он устал терпеть то, что ему уготовано судьбой. Этот замкнутый круг он не в силах разорвать, став заложником своих убеждений. Тяжело, но надо верить и терпеть, больно, но иначе никак. Он даже не понимал, как Ризе может ему помочь, с упреком посматривая на девушку. Нет, в ее словах было столько правды, что хотелось рвать зубами, впиваться ногтями в плоть и уничтожать все вокруг, потому что это несправедливо. Глупый гуль, знала ли она, чего стоит ему эта так называемая слабость? Умела ли она жить в чужом мире по чужим правилам, всегда знавшая только свой мир хищника. Разве Кена можно было назвать слабым за то, что он избрал другой путь? Ерунда, блеф, пафос. Он в отчаянии взвыл, обрушивая все негодование на плечи хрупкой знакомой.
- Пусть так, но жить, как ты,  смертью другого? Нет...едва ли ты можешь винить меня в слабости...,- как она была красива и устрашающе одновременно, а от ее рук веяло прохладой, струящейся по волосам, лбу, затылку. Кен улыбался улыбкой безумца, торжествуя и понимая, что разницы между ним и Ризе нет абсолютно. Оба были заложниками своего подсознания, оба играли свои роли, до конца отдаваясь. Кто -то убивал и ел бессмысленно много, а кто-то так же бессмысленно убеждал себя в своей правоте.

+1

4

Бледная пелена задрожала, постепенно становясь всё прозрачней. Сладкая тишина была нарушена, стальные тени плавились в белом пожаре, обращаясь в блики инфантильной любви. Душа высыхает - бесплодно тратится на мелкие, мстительные, едкие чувства. Ризе крепче впивается ногтями в побелевшие волосы, желая разорвать их. Пустота стен пронзает тело, в её руках дрожит уничтоженная страхом, задушенная насилием жертва обезображенного мира, - Ты был обманут мной, ты был прооперирован доктором и превратился в монстра тоже ты, - слова превращаются в шум песка, чтобы затем рассыпаться в пыль. Кричащее сознание захлёбывается ленивой рутиной бесполезности происходящего вокруг, тело уродливо наполняется невидимыми язвами. Глупый мальчишка должен ненавидеть мир вокруг себя, а не впитывать его жадными попытками уйти из реальности, - Это всё твоя вина, - сладко шепчет она, крепче и крепче сжимая его горло. Температура тела растёт, в памяти тает одиночество. Хватка рук усиливается, ей хочется глотать чужую боль. Ледяной бархат страдания оседает на тёмных ресницах, а по венам разливается боль. В словах о помощи чувствуется потребность мира, но в тело небесного светила впиваются острые нити гибели. Снег и дождь растворились в омуте её хищных глаз, но в памяти осталась кровь и смерть. Ей слишком хорошо знакома липкая вязкая пелена лжи.
В тишине стен правит воля олицетворения дорогой мечты, но в умирающем сердце от неё остаются лишь куски пепла. Хрустальные наивные глаза ищут помощи. Повсюду разбросаны сломанные жизни и только голод был рядом, ведь он уносил её разум всё дальше от несуществующего мира, - Просишь моей помощи, - тусклые глаза заблестели радостью, а губы попытались изобразить улыбку, - Но при этом осуждаешь меня? - осторожно повернувшись, она обняла и прижала к себе гибкое и податливое тело глупого мальчишки. От улыбки губы Ризе налились сладким гранатовым соком, а глаза как будто ещё больше потемнели. Она гладила его щеки своими пушистыми ресницами, водила пальцами по его груди. "Какая фантастическая доброта...", - горькая человеческая основа.
- Ты совсем как твоя мать, - тонкие пальцы обхватили подбородок, плечи дрогнули. Её наивная марионетка по-прежнему не готова жить, лишь умирать в цвете расплавленных чувств. Это так больно и противно, что она с отвращением отталкивает его, обращая взгляд на целую кучу обрубленных пальцев. Тёплая плоть остывает, ему ещё мало? Время безжалостно сгорало в судорожных конвульсиях, песок в колбах часов налился кровью, становился тяжёлым. Пусть это станет платой за беспечность.

+1

5

"Не настоящая, не придет, обманет, будет снова больно. Зачем так? Для чего?"- можно перебирать тысячи нитей случайностей, от ярких и прочных, то тусклых и истлевших, но в судьбу твою уже давно плотно вплетены те две важные. Не помнить отца, но хранить память о нем в многочисленных книгах, это так по -детски упрямо - не верить в уход близкого тебе человека. Смерть матери. Тихая, неожиданная и очевидная настолько, что врач скорой смотрит на тело матери с сухим участием. Таких, как она много, а ты у нее был один и это не честно с ее стороны. Руки Ризе-сан горячие, настоящие, как мамины, треплющие его по непослушным вихрам, но голос режет заживо, ковыряя в незаживающих ранах.
- Нет, я не виноват, нет..не я...я не хотел, не мог... она сама меня оставила...все всегда бросают меня..отец...мама...мама!! Зачем ты оставила меня? Почему? Разве я был плохим сыном? Разве нам было плохо вместе....ты не должна была оставлять меня...мне плохо, мама, больно, - так близко, так противно, но хочется тянуться к Ризе, как к единственной родной душе. Эти пальцы сжимают не горло, а держат внутри какое-то прошлое, затаенное, прячущееся всякий раз за безразличием к опустевшему миру. Можно ей довериться, Ризе знает, как лучше, рассказать о самом главном, не утаивая ничего.
- Мама умерла, работая на четырех работах...оставила меня одного...выживать. ЭТО НЕСПРАВЕДЛИВО!!! - запястья гуля с легкостью рвут металл цепей, свобода знаменует какой-то барьер внутри,  хочется рвать зубами от злости, выть от отчаяния и ненавидеть этот мир.
- Она должна была остаться со мной! Я - ее ребенок! Я не могу один! Слабость...слабость! Это она виновата! Она, а я не!! Слишком слаба, чтобы защитить меня! Не хочу так...НЕ ХОЧУ БЫТЬ СЛАБЫМ!- глаза наполняются то ли слезами, то ли кровью, горячее застилает глаза, алое плывет по белому, окрашивая мир в цвета крови. Это не смерть, это сама жизнь разливается по горизонту, вытравливая всякое сомнение в душе. Нельзя больше быть слабым, невозможно так жить дальше. Пальцы впиваются в тонкое девчачье горло, сдавливают так сильно, что слышно как хрустит глотка, но этого мало. Надо вытравить всякое и всяких, кто посмеет ему помешать, усомниться, обвинит в слабости и трусости. Зубы размыкаются прежде, чем разум отдает приказ "Жрать", клыки впиваются в мягкую упругую плоть, по языку стекает кровь. Жрать, становясь сильнее и защищая тех, кто у тебя есть. Жрать, чтобы жить, варварски выдирая окровавленные шмотки мяса, наскоро жуя, не разбирая вкуса. По венам струится чужая сила, приручить которую не так сложно, главное не останавливаться, главное жить.

0


Вы здесь » TOKYO GHOUL: slough of despond » Флэшбек » "Предел Хейфлика"


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC